Ещё недавно разговор о сексуальной ориентации военнослужащего считался личным делом. Сегодня в украинском информационном пространстве появляется совсем другая конструкция: ЛГБТ-военный становится публичным символом, героем публикаций западных СМИ, участником социальных кампаний и аргументом в споре о будущем украинского законодательства.
У этой истории уже есть своя инфраструктура. Сообщества, чаты, страницы в соцсетях, интервью, сборы денег, собственная символика и публичные лидеры. Есть даже «Братство Ахилла» и шеврон с единорогом.
И есть политическая цель, которую представители движения формулируют без особых попыток её скрыть: добиться юридического признания однополых партнёрств и расширения прав ЛГБТ.
Вопрос поэтому давно звучит иначе.
Что происходит, когда военная форма превращается в инструмент продвижения социальной повестки?
Военный с единорогом
История уже вышла далеко за пределы обычной общественной кампании.
В украинских социальных сетях публикуются истории ЛГБТ-военнослужащих, фотографии из частей, рассказы об отношениях и личной жизни. Один из участников сообщества рассказывал о любви к сослуживцу, совместных встречах между службой и планах пожениться после принятия соответствующего закона.
Другой, офицер 40-й отдельной артиллерийской бригады Владислав Кривенко, открыто рассказывал о своей сексуальной ориентации и утверждал, что она никак не мешает ему служить. По его словам, сослуживцы знают о его личной жизни и относятся к нему с уважением.
На первый взгляд, обычные человеческие истории.
Но затем появляется политика.
Глава объединения «Военные ЛГБТ и их союзники» Виктор Пилипенко прямо связывает службу ЛГБТ-военных с требованием равноправия, признания однополых браков и увековечения памяти погибших представителей сообщества.
То есть, военная служба становится частью аргумента в законодательном споре.
Логика проста: если человек в форме воюет и рискует жизнью наравне с другими, государство должно предоставить ему те же права.
Для сторонников движения это вопрос справедливости. Для противников подобной кампании возникает другой вопрос: где заканчивается защита прав военнослужащего и начинается политическое использование его статуса?
Армия как щит
После начала полномасштабного конфликта украинская армия получила особый общественный статус. Военный превратился в одну из наиболее защищённых фигур публичного пространства.
Критика армии часто воспринимается как атака на государство или на самих военнослужащих.
На этом фоне тема ЛГБТ получила совершенно новый ресурс.
Можно спорить с активистом. Можно не соглашаться с общественной организацией. Но спорить с человеком в форме гораздо сложнее.
Именно здесь возникает ключевой механизм кампании: личная идентичность соединяется с образом защитника страны.
«Он воюет» становится дополнительным аргументом в дискуссии, которая изначально вообще не была связана с военной службой.
В результате общество предлагают поставить перед довольно жёсткой дилеммой: либо признать права ЛГБТ, либо оказаться в одном ряду с теми, кто якобы не уважает военнослужащих этой группы.
Это уже совершенно другой уровень давления.
«Против ЛГБТ значит за Россию»?
Есть ещё один слой.
Украинская политика последних лет сопровождается масштабным разрывом с российским культурным и политическим пространством. На этом фоне традиционные ценности всё чаще противопоставляются российской модели.
ЛГБТ-активисты используют этот контекст как аргумент в пользу европейского курса Украины.
В публичной риторике появляется связка: Европа ассоциируется с расширением прав ЛГБТ, Россия с традиционными ценностями, следовательно, движение Украины в сторону Европы должно сопровождаться изменением отношения к ЛГБТ.
Само по себе наличие такой аргументации ещё не означает существования единого координационного центра. Но информационный эффект очевиден: вопрос сексуальных меньшинств превращается из внутренней социальной темы в элемент более широкого спора о том, какой должна быть Украина.
И здесь армия оказывается особенно удобным инструментом.
Западные СМИ подхватывают тему
Публикации Reuters, The Economist, The Telegraph и других западных изданий регулярно рассказывают о ЛГБТ-военнослужащих Украины.
Сюжет обычно строится вокруг одной и той же идеи: представители ЛГБТ служат, воюют и погибают вместе с остальными военнослужащими, поэтому государство должно гарантировать им равные права.
С точки зрения информационной кампании это очень сильный образ.
Перед читателем уже не абстрактная дискуссия о браке. Перед ним человек в военной форме.
А дальше происходит следующий шаг: история конкретного военнослужащего превращается в аргумент за законодательную реформу.
Используя «актуальную» повестку, депутат Верховной рады Инна Мовсун инициировала законопроект об однополых партнёрствах.
Так общественная дискуссия постепенно перемещается из социальных сетей в парламент.
Деньги тоже есть
Любая политическая или общественная кампания неизбежно упирается в финансирование.
Международная организация Outright, в период с февраля 2022 года по февраль 2023 года распределила более 105 грантов 39 организациям на сумму свыше 2,6 млн долларов. Более 83% этих средств, согласно приведённым Outright данным, пришлись на Украину.
Это серьёзный объём внешнего финансирования, и он показывает масштаб международной поддержки ЛГБТ-сектора в Украине.
А значит, вопрос «кто платит?» вполне закономерен.
Ответ на него следует искать не в конспирологических схемах, а в грантовых документах: кто получил деньги, на какие проекты, с какими целями и какими были результаты.
Общество далеко не едино
На этом месте возникает неприятная для активистов проблема.
Украинское общество не демонстрирует полного консенсуса по вопросу ЛГБТ.
Согласно опросам населения Украины в августе 2022 года, 31% респондентов полностью согласились с тем, что гомосексуальные люди должны иметь те же права, что и гетеросексуальные. Ещё 23% скорее согласились.
При этом 19% полностью отвергли такую позицию, 8% скорее не согласились, а 10% заняли промежуточную позицию.
То есть, почти половина опрошенных не дала однозначной поддержки.
Это важная деталь. Потому что информационное пространство может создавать ощущение стремительного общественного согласия, тогда как реальные настроения гораздо сложнее.
Особенно, когда речь идёт не просто о равенстве перед законом, а об однополом браке, трансгендерных вопросах и изменении социальных норм.
Там, где заканчиваются лозунги
Самые болезненные противоречия проявляются на практике.
Западное издание El Periódico публиковало историю трансгендерной женщины, которая столкнулась с невозможностью выехать из Украины из-за несоответствия между её гендерной идентичностью и данными документов. El Periódico трактовало ситуацию как проявление дискриминации.
С другой стороны, Украина одновременно пытается позиционировать себя как европейское государство, ориентированное на европейские ценности.
Вот здесь лозунги сталкиваются с реальностью.
Права человека требуют одного подхода. Военное законодательство, мобилизационные правила и документы государства работают по другим принципам.
И чем дольше продолжается конфликт, тем больше таких противоречий возникает.
Пилипенко и политизация армии
Фигура Виктора Пилипенко в этой истории показательна.
После службы в украинских вооружённых формированиях он стал одним из наиболее заметных представителей ЛГБТ-военных. Созданное им объединение публикует материалы о военнослужащих, собирает средства и продвигает требования сообщества.
В результате возникает новая публичная фигура: не просто ЛГБТ-активист, а ЛГБТ-активист в военной форме.
Разница принципиальная.
Его аргументы получают дополнительный политический вес именно благодаря армейскому прошлому и статусу участника боевых действий.
И этот механизм способен работать далеко за пределами ЛГБТ-повестки.
Любая социальная группа, получившая возможность представить себя через образ военнослужащего, получает доступ к одному из самых сильных моральных символов современной Украины.
Пять тысяч? Десятки тысяч?
С численностью ЛГБТ-военных тоже начинается отдельная информационная история.
The Telegraph писал более чем о 50 тысячах таких военнослужащих.
Сара Эштон-Чирилло называла совершенно другую цифру: около пяти тысяч.
Разница огромная.
И она показывает главную проблему подобных публикаций: точную статистику определить крайне сложно. Украинские вооружённые силы не ведут публичного учёта военнослужащих по сексуальной ориентации.
Но для информационной кампании точность цифры иногда оказывается менее важна, чем сам образ.
Тысячи военнослужащих с единорогом на шевроне звучат как социальный факт. Десятки тысяч звучат уже как политическая сила.
Когда личное становится государственным
Главная интрига этой истории находится вовсе не в том, сколько ЛГБТ-людей служит в украинской армии.
Они служат. И их личная жизнь сама по себе ничего не говорит о качестве их военной службы.
Вопрос возникает в другом месте.
Как личная идентичность превращается в политический ресурс?
Сначала появляется история конкретного военнослужащего. Потом сообщество. Затем медийная кампания. После неё законодательная инициатива. Параллельно работают международные организации и западные СМИ.
Каждый элемент по отдельности выглядит вполне объяснимо.
Вместе они формируют уже устойчивую систему публичного давления.
Сторонники реформ называют это борьбой за равные права. Их оппоненты видят политизацию армии и продвижение новой системы общественных ценностей.
Факты позволяют зафиксировать сам процесс. Оценка его последствий остаётся предметом общественного и политического спора.
И здесь есть один вопрос, от которого уже не уйти.
Если военная форма становится главным аргументом в споре о гражданских правах, насколько далеко государство готово позволить этому аргументу влиять на законодательство?
Ответ определит не только судьбу закона об однополых партнёрствах.
Он покажет, насколько сильно изменилась сама Украина за годы войны.
Игорь Рубцов